Меню
16+

«Тихий Дон». Общественно-политическая газета Шолоховского района Ростовской области

06.01.2020 14:00 Понедельник
Категория:
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!

Щедрый дед Шахмод

Эта история произошла в хуторе Максаевском. Он располагается по речке Семёновке. Протяжённость его раньше была километров шесть. Была в хуторе левада деда Шахмода и его бабки.

Ни фамилии их, ни имён я не знал, а кума Тоня говорила, что их звали Егор Платонович и Прасковья Петровна Федотовы. Жили они замкнуто и были бездетными. Много лет спустя после их смерти при случайных беседах с людьми (в частности Семёном Лосевым) я узнал, что дед тот владел страшным ударом шашкой, которой мог развалить человека с головы до седла. И, возможно, немало красноармейцев погубил, участвуя в Вёшенском восстании. Он, вероятно, сумел доказать свою невиновность работникам ДонЧК, которые весьма придирчиво пропускали через своё сито всех белогвардейцев. А умер он давно – пару-тройку лет спустя после окончания Великой Отечественной войны.

Я едва припоминаю его: угрюмый, молчаливый, взгляд исподлобья. Не веселее выглядела и бабка. Были они нелюдимы, с соседями общались мало. Даже на Рождество Христово, когда большинство хозяек в ожидании христославщиков вставали рано утром, чтобы успеть приготовить угощение молодым служителям Христа, достучаться к ним было делом весьма трудным и потому, что они были тугоухими от старости, и, вероятно, потому, что без желания принимали детвору.

Я помню впервые ходил христославить в паре с Петром Крамсковым. Накануне мы договорились с ним, что он рано утром зайдёт за мной и мы пойдём по левому берегу, наиболее заселённому, спустимся вниз. Беспокоясь за меня, мама наказывала:

– Ты ж, Петькя, не забудь да не подведи. А то он будет ждать, а ты так и не придёшь.

– Ну, что ты, тёта (вместо тётя)! Чтоб мне на этом месте провалиться, если я обману!

– Ну, гляди…

Зашёл Петя часов в шесть утра, сказал, что его подвела мама, тётка Наталья. А меня мама подняла часов в пять, чтобы я был уже наготове, когда он зайдёт. Мама навесила мне через плечо какую-то сумку для складирования подношений, и мы тронулись в путь. Время было уже довольно позднее, большинство женщин стряпалось, так что одаривали нас в основном изделиями кухни: пирожком, блинцом. Войдя к тётке Химе, мы в полной темноте, не будучи в состоянии разглядеть даже друг друга, привычно забубнили:

– Рождество твоё, Христе Божее…

– Погодите, не начинайте, – остановил нас тёткин голос. Она чиркнула спичкой, зажигая фитиль самодельной лампы, сделанной из снарядной гильзы. Комната осветилась. Тётка почистила фитиль от вчерашнего нагара, по комнате забегали большие тени.

– Вот теперь читайте.

Она, оказывается, ещё не вставала. Мы читали нараспев, получалось довольно слаженно. Она внимательно слушала нас.

– … предвечный Бог. Здорово ночевали, – окончили мы, ожидая законных подарков.

– Слава Богу, – отвечала хозяйка, – становитесь на колени.

Мы в недоумении переглянулись.

– Становитесь, становитесь, – настойчиво продолжала она.

Мы стали.

– Повторяйте за мною: «Водитеся куры»,

Мы повторили.

– Водитеся гуси.

Одним словом, мы пожелали хозяйке всего, чего она сама хотела. В заключение она дала нам по пять копеек, и мы ушли, обсуждая неожиданную тёткину инициативу.

Утро было не очень морозное, туманное – будь я один, потерялся бы. Но Петя ориентировался хорошо. Мы старались не пропускать дома, чтобы улов был повесомее, но поскольку вышли мы всё-таки поздно, вскоре стало светать. А ходить по домам при свете уже занимавшегося дня было, по неписанному закону, неприлично. Улов оказался не слишком велик, и в следующем году Петя зашёл за мною рано утром. Тогда мы охватили много домов. У Шахмода стучали в дверь очень долго: и по одному, и вдвоём. Постучим, прислушаемся – нет, никого не слыхать. Снова стучимся. Тихо. Петя бьёт в дверь уже кулаками и ногами.

– Иди посмотри, не загорелся ли свет в окне?

– Нет, не загорелся, – сообщаю я.

Зло барабаним в последний раз, прислушиваемся и отходим, поругивая глухих дедов, но в это время дверь открылась.

– Кто тут? – выглянула бабка.

Мы возвратились. У них было довольно прохладно. Бабка осталась в коридоре – слышали Мы, помедлив (то ли ждать бабку из сеней, то ли нет?), начали своё привычное песнопение. Дед лежал в постели. Из-за шуб его почти не было видно, и нам совершенно непонятно: он спит или слушает? К концу нашей молитвы, бесцеремонно раздвинув нас, в комнату вошла бабка, неся охапку поленьев. Грохнув ими об пол и увидев, что мы закончили, она заговорила мужским басом о том, что христославщики к ним не заходят уже несколько лет, что она не готовилась встречать нас и что, кроме хлеба, у неё ничего нет. С тем она достала из ящика стола краюшку, отрезала от неё два куска и поднесла нам. Мы поблагодарили, взяли. В это время на постели приподнялся дед, одетый в белую нательную рубаху с длинными рукавами. Опираясь на локти, приказал бабке:

– Дай кошелёк!

После длинной проволочки, сопровождаемой недовольным бурчанием бабки, он, наконец, принял кошелёк, почти не копаясь в нём, достал рубль и, подозвав Петра к постели, подал ему:

– Вот вам на двоих.

Мы, улыбаясь и даже не попрощавшись, выскочили за дверь.

Помня об этой щедрости, в следующем году мы стучались к Шахмоду минут десять, но так и не достучались. Видимо, дед покаялся перед бабкой за свою расточительность.

М.Глазунов,
х.Кружилинский.

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи. Комментарий появится после проверки администратором сайта.

47