Меню
16+

Сетевое издание «Тихий Дон»

26.02.2021 15:39 Пятница
Категория:
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!

ПОМНЮ ПОЧТИ ВСЕХ ПОИМЁННО

В газете «Тихий Дон» от 10 февраля 2021 года в глаза мне бросилась фотография: группа детей и четыре женщины. Снимок старый и мне знакомый, потому что такое же фото находится в моём семейном альбоме. На пожелтевшей от времени карточке – воспитанники вёшенского детского сада 1945-1947 гг.

Да, это доподлинно дети войны, Великой Отечественной войны, в основном полусироты. Этот термин – полусироты – существовал официально в послевоенные годы. Так назывались дети, у которых был только один родитель, как правило, мама, а отец погиб во время войны.

Я человек преклонного возраста. Под влиянием ностальгии нередко ухожу в детство, юность, молодость, перелистывая свои альбомы. И на фотографии из детского сада я всегда задерживаюсь чуть дольше: она будит воспоминания о труднейших годах моей жизни, жизни наших матерей, бабушек и дедушек в военное и послевоенное время…

Я родился в Вёшенской за два месяца до начала войны. Поэтому о боевых действиях в станице и её окрестностях знаю только от моей мамы. Царство ей небесное.

По её словам, в июле 1942 года наши войска, теснимые с юга противником, отступали. Со стороны Базков в Вёшенскую воинские части переезжали через Дон по деревянному мосту, и по причине его малой пропускной способности в ожидании переправы на правобережье скопилось много автомобилей, танков, пушек, зениток, военных.

Однажды днём в десятых числах июля налетели немецкие самолёты. В первую очередь они взорвали мост. Затем в течение нескольких дней бомбили то, что находилось на правом берегу Дона: технику и людей. Кто из солдат умел плавать, переплыл через реку в станицу, другие или погибли от взрывов на правом берегу, или, не умея плавать, тонули.

Опасаясь захвата станицы немцами, жители покинули её, разошлись по хуторам: кто к родственникам, кто к знакомым. Наша семья вместе с несколькими другими ушла в хутор Волоховский. Расположились на его окраине, выкопали в земле щели для спасения при обстреле, сделали шалаши из краснотала, веток.

Вечерами, когда жара спадала, разводили костры, готовили пищу, у кого что было. Некоторые, как стемнеет, пешком по сыпучему песку ходили домой в станицу, чтобы принести какие-нибудь продукты. Днём в Вёшках появляться было опасно: немцы с базковской горы, увидев людей, стреляли по ним из пушек, миномётов.

Однажды в сумерках, когда все беженцы сидели у костров, со стороны Базков послышался гул самолёта, и через несколько секунд раздались пулемётные очереди. Стреляли по нашим кострам! Пули свистели рядом, некоторые, уже на излёте, щёлкали по чугункам, кастрюлям, вёдрам. Спасаясь, все быстро укрылись в вырытых щелях, а меня забыли у костра одного. Увидев, что рядом никого нет, темнота, я испугался и заплакал.

Кто-то из сидевших в щели крикнул мне: «Боря, ложись и ползи сюда, к нам!» Мне было около полутора лет, но я сообразил: лёг на землю и ползком добрался до укрытия. Утром в некоторых вёдрах были обнаружены пулевые отверстия, а один чугунок был разбит. А ведь пуля-дура могла попасть и в меня, но, считаю, спас меня мой ангел-хранитель – святой мученик Борис.

Когда немцев прогнали от Дона, беженцы вернулись в станицу. У некоторых дома были разрушены бомбёжкой, артобстрелами. Нашему жилищу (сегодня это улица Советская, а тогда была улица Подтёлкова, 78) повезло: в двадцати метрах от дома, по другую сторону улицы, ближе к соседскому дому Михайловых, была видна большая воронка от бомбы, или от снаряда. У нас оказалась повреждённой лишь бревенчатая стена. Взрывной волной её вдавило внутрь дома, но целостность строения не была нарушена. Казаки добротно строили жильё.

А один эпизод я уже сам видел и хорошо его помню. В нашем огороде был обнаружен неразорвавшийся снаряд. Пришёл сосед дядя Стеша Лапшин с мужчиной. Они переложили снаряд на кусок брезента и унесли. Я в это время стоял на крыльце. Конечно, в силу малолетства я не понимал, что с нашего двора выносится смерть.

Но вернёмся к фотографии.

1-й ряд: Впереди лежат на земле Люся Третьякова и Паша Гордеев (его отец в станице был единственным фотографом, помещение для фотографии находилось на станичном базаре), слева от них сидит Толик Ельцов, мой друг детства.

2-й ряд: слева направо сидят на земле Саша Самойлов (а после Лапченков или наоборот), затем Петя Крамсков (его младший брат Витя стал классным футболистом), рядом мальчик, его фамилию я не могу вспомнить, далее девочка Женя Калмыкова, рядом с ней однофамилец – Ваня Калмыков.

3-й ряд: слева направо сидят Толик Акользин, мой друг Толик Хохлачёв, фамилию девочки рядом я не припомню, далее Валя Каргина (будущий зубной врач Валентина Модестовна), Миша Щербаков (он в газету «Тихий Дон» прислал эту фотографию), Шурик Косоножкин (его старший брат Дима, «Димарь»), следующую за ними девочку не вспомню, а затем Эмма Брот и рядом с ней – автор этого повествования.

4-й ряд: стоят слева направо Толик Панов (он погибнет во время прохождения срочной службы в СА), Света Бабкина (ныне Удинцова), Лида Меркулова, Ляля Жаркова (её папа Яков Петрович был большой любитель шахмат, преподавал в нашей школе историю), затем Алла Бокова и Инна Клищенко (сегодня, по-моему, Губанова).

За детьми стоят женщины: крайняя слева нянечка, мама упомянутой выше Вали Каргиной, мы её называли тётя Варя. Рядом с ней повар, как звали не помню, и две воспитательницы: крайняя справа, по-моему, Зинаида Филипповна, а имя-отчество второй не помню.

На фото видно, что большинство детей без обуви. Тогда мы всё лето бегали босиком, так как одежды, обуви, особенно детской, в продаже не было.

Детский сад находился на центральной улице станицы (сейчас это улица Шолохова), рядом с Домом культуры, напротив возведённого позже продуктового магазина. После того, как в 60-х годах на северной окраине станицы был построен новый детский сад №2, то наш стал №1.

Двор детского сада был огорожен невысоким штакетником, поэтому мы нередко, подойдя к забору, смотрели на улицу. Автомашин тогда в станице почти не было, основное транспортное средство – быки, которые управлялись с помощью команды «цоб-цобэ» (знает ли кто сегодня, что означали эти команды для быков?!) Проезжали и конные повозки, но их было мало. В общем, ничего интересного для детского любопытства.

Но иногда нам везло. Из-за забора, если смотреть направо, открывался обзор на перекрёсток, где улица сходилась с переулком (сейчас ул.Шолохова и пер.Розы Люксембург). Как раз на перекрёстке, на проезжей части, был глубокий песок. И мы нередко видели, как этот сыпучий песок преодолевал легковой автомобиль, как говорили, «виллис», принадлежавший М.А.Шолохову. В то время ворота на усадьбу писателя выходили на центральную улицу. «Виллис», подъезжая по переулку к улице, чтобы проскочить и не застрять на перекрёстке в глубоком песке, набирал большую скорость, на перекрёстке с рёвом двигателя поворачивал налево, при этом справа и сзади автомобиля поднимались тучи песка, что вызывало у нас неописуемый восторг.

Игрушек, мячей в детском саду не было. Воспитатели во дворе организовывали с нами подвижные игры, или мы сами находили себе какие-то занятия. Кормили нас крупяным супом или затиркой (это когда в кипяток насыпают муку, её размешивают, при наличии соли – солят, и через несколько минут затирка готова). К первому блюду давали небольшой кусочек хлеба. Ещё готовили кашу – манную, кукурузную. На третье был чай или взвар.

В общем, качество питания соответствовало тому голодному времени, тем более, что и дома была проблема с продуктами. Помню, что нам, детям, постоянно хотелось есть. Нередко дома приходилось грызть жареные на углях жёлуди или жевать кусок осмоленной на огне шкуры КРС. Бывало приходилось есть кашу из озатков. Мама говорила, что озатки – это то, что оставалось после просеивания овса, а зерно шло на корм лошадям. С работы она украдкой приносила домой несколько пригоршней этих отходов, бабушка из них варила кашу. Каша получалась горькая, но других продуктов не было. Конечно, еда в детском саду была лучше озатков.

Весной нас выручали росшие на берегах озера (так мы называли залив у Дона) тополя, вербы. Когда на них появлялись серёжки, мы залезали на дерево, рвали распустившиеся соцветия, набивая полные карманы, засовывая за пазуху, и ели. Через пару недель серёжки грубели, жевать их можно было долго (как жвачку), но глотать уже было затруднительно – вата она и есть вата.

Не пропускали мы и цветы белой и жёлтой акации, они тоже были весьма съедобными. А чакан, который в изобилии рос на озере! Съесть его можно было только если выдернуть растение с корнем из ила, очистить все верхние зелёные листья, вынуть сердцевину стебля. Она чистая, белая, мягкая, вкусная.

Мои воспоминания о послевоенных годах всегда заканчиваются на оптимистической ноте: несмотря на голод, разруху, нищету, мы, дети войны, в основной своей массе выстояли, выжили, твёрдо стали на ноги. Мы хотели жить, поэтому и выжили.

Многих из изображённых на этой фотографии, к сожалению, уже нет в живых. Хотелось бы надеяться, что в настоящее время в станице, районе ещё живут те, кто может дополнить мою информацию об этом снимке 1945 года. Спасибо Михаилу Васильевичу Щербакову за экскурс в историю.

Борис Степанович Маласай,
ветеран прокуратуры, старший советник юстиции в отставке.
г.Белая Калитва.

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи. Комментарий появится после проверки администратором сайта.

139