Пожилой, похожий на Айболита, врач цепкими пальцами ощупал меня с головы до ног, включая внутренности до позвоночника, заглянул в уши, нос, горло, придавив язык лопаткой. После этого деревянным стетоскопом он долго прослушивал мои лёгкие, сердце, командуя: «Дыши, не дыши», стуча при этом по моим рёбрам костяшками пальцев. Напоследок, простучав молоточком ещё и мои колени, осмотрел глаза, вздохнул и сказал: «Всё у него хорошо. Гланды можно бы удалить, но я всегда против этого возражаю, Господь ничего лишнего человеку не давал. Сейчас ему нужны не микстуры, а мясо, парное молоко, красные помидоры и речка с горячим песком» На что удивлённый отец ответил: «Вы как будто знали, что у нас уже есть на примете такая речка с песком, садами, плантациями помидоров по берегам, корова с парным молоком, и что скоро мы туда переезжаем». После этого докторского рецепта у родителей окончательно пропали сомнения о переезде в Индустрию.
На следующий день отец уехал, а я начал считать дни до весны. Но зима всё не кончалась и не кончалась. Набегавшись днём по сугробам, я с книжками садился отогреваться у печки, а бабушка Уля ставила в короб сушить мои прохудившиеся валенки. К тому времени я уже мог читать по слогам и поэтому с удовольствием листал все имеющиеся в доме книги и особенно найденные в кладовой журналы Нива с иллюстрациями войны в Порт-Артуре и Цусиме. Ещё в Вёшках я с бабушкой Нюрой выучил наизусть почти полностью все пять сказок Пушкина и теперь каждый вечер рассказывал их бабушке Уле и подружке Вале, для виду водя пальцем по книжке.
Вечером с работы добиралась усталая крёстная и, не заходя в дом, начинала с грохотом закрывать на засовы ставни окон, выходившие на пустынную открытую в степь улицу, а я должен был успеть вставить в показавшийся шкворень кованный клинушек. Бабушка собирала ужин, мы кушали, и крёстная в тепле, едва добравшись до подушки, засыпала как убитая – она всю смену ползала на коленях и локтях с рулеткой и картой по сырым, пыльным штрекам, с трудом протискиваясь в забои, замеряя объём и направление выработок.
В отличие от крёстной, дедушка Ермолай работал на поверхности машинистом шахтного подзёма в трёхсменном круглосуточном графике. Его ещё с двадцатых годов руководство шахты им. Пролетарской диктатуры ценило как самого ответственного, не допустившего ни одной аварии работника, награждало грамотами и подарками.
Сложнейшие инженерные сооружения шахтного подъёма всегда были основой любой шахты, с её помощью на поверхность поднимали уголь, породу, спускали клети с горняками, шахтные механизмы, лес для крепления выработок. Эта хитроумная система из блоков и многокилометровых канатов толщиной в руку приводилась в движение в начале века паровыми машинами, но уже с 1905 года – мощными бельгийскими электродвигателями компании Сименс. Самое интересное, что эти двигатели постоянного тока с бронзовыми подшипниками проработали без ремонта до 1955 года.
При утилизации этих двигателей в 1956 году медная обмотка роторов прямоугольного сечения, почти в мизинец толщиной, с изоляцией из натурального шёлка, как всегда, разошлась по домам электриков. Одним из них был вернувшийся с флота мой дядька Володя, который использовал этот провод для обмотки домашнего сварочного аппарата. Этот чудовищной мощности трансформатор работал с любым электродом, мог резать рельсы и он до сего времени хранится в моём гараже.
4.Вербное воскресенье
Зима неохотно отступала, снег почти потаял, в переулках Гавриловки стояла невообразимая грязь. Гулять было негде, но тут к нам забежала моя ровесница соседка Валя и шёпотом, по секрету, пригласила меня пойти с ней к церкви. Сегодня там большой праздник, Вербное воскресенье, и батюшка раздаёт освящённые веточки вербы, которые весь год помогают больным, а ещё ей в прошлом году надавали два кармана конфет и печенья. Сообщив приболевшей бабушке Уле, что идём погулять, мы почти бегом бросились в сторону Колодезного переулка, а оттуда по каменной мостовой через переезд в сторону пятой школы.
Ещё издали мы увидели море людей, стоящих рядами у небольшой обшитой досками церквушки до самых трамвайных путей. В руках они держали веточки опушённой вербы, которые освящал кистью идущий с молитвой батюшка. Поравнявшись с нами, он выдернул у соседей по веточке и со словами: «Лоб крестить надо, нехристи», вручил их по одной нам с Валей. Конфет в этот раз здесь никто не раздавал, и мы, ещё немного поглазев на начинавшийся Крестный ход, побрели домой.
В это время домой с базара вернулась крёстная и бросилась искать меня по соседям. Нас с Валькой нигде не было, обычно дальше своего переулка мы не уходили.
А тут к дому подъехал грузовик. Это приехала в командировку с Индустрии мама. Началась паника, слёзы. Тогда ходили страшилки, что дети часто проваливаются в незакрытые колодцы, погреба заброшенных домов, подрываются на оставшихся с войны снарядах. К поискам подключилась и Валина мама, которая между причитаниями поведала, что на прошлой неделе на терриконике Пролетарки провалились и сгорели дети, собиравшие там для продажи уголь. Дело в том, что вагонетки вместе с породой вываливали и уголь, который под тяжестью породы самовозгорался, терриконик дымился, и на глубине образовывались опасные раскалённые полости. Это окончательно довело родню до истерики.
В общем, когда я радостный появился с вербочкой в руке, меня, приговаривая «Вербохлёст, вербохлёст! Для здоровья бьют до слёз», ею вначале отхлестала крёстная, а потом и мама. Тем не менее, потом эту веточку с оставшимися пуховичками поставили в бутылочку с водой возле бабушкиной кровати, и вербочка пустила корешки.
По случаю праздника и приезда невестки бабушка Уля и дедушка Ермолай накрыли стол, пригласили Кузиных. В семье Щербаковых никто не курил, тем более в доме, но для свояка Володи бабушка Уля сегодня сделала исключение, правда предварительно закрыв шторкой икону. Как обычно, в домике было очень тепло, даже жарко, а теперь ещё и накурено, и мне, на радостях скакавшему вокруг мамы, захотелось пить. На столе стоял не полный стакан воды, из которого я жадно отхлебнул пару глотков. Это была водка. У меня мгновенно перехватило дыхание, я задыхался, очень кружилась голова, началась непрекращающаяся рвота. Мне давали пить воду, молоко, но лучше не становилось. Я до сего времени помню то обморочное состояние и тошнотворный запах смеси алкоголя и табачного дыма во рту.
Неожиданно сосед дядя Володя предложил: «А дайте ему капустный рассол, я точно также в детстве по ошибке заглотил самогон, и меня отхаживали таким рассолом». Рассол нашёлся, и мне действительно стало легче, хотя осталась слабость и ещё два дня голова кружилась, как после карусели. Слабость через неделю ушла, но я после этого ещё несколько лет не мог переносить табачный дым даже на другой стороне улицы и до двадцати лет не выносил запах водки. Впрочем, дело, наверное, было не в этом, а в том, что издавна, ещё с прошлых поколений, в семьях Фроловых и Щербаковых никто никогда не курил и спиртное потребляли только по праздникам.
5. Такие одинаковые и разные сваты
Спустя много лет я часто размышлял, почему же было так много удивительно общего у этих семей совершенно разных сословий.
Ведь нельзя забывать, что совсем недавно в составе войск Донского правительства были и вёшенские, и еланские казаки, стрелявшие по красногвардейским отрядам шахтёров при захвате города, а потом прилюдно стегавшие плетьми всех заподозренных в большевизме. В свою очередь и шахтинцы не церемонились с наступавшими белоказаками.
Остаётся только удивляться, как им удалось во времена тех грозных, переломных для России событий первой половины 19 века не задохнуться в сословных обидах, выжить, сохранить традиции, моральные устои, вырастить по четверо здоровых, трудолюбивых детей и дать им всем высшее или среднее образование.
Вспоминая жилища Фроловых и Щербаковых, в которых мне довелось попеременно проживать в войну и послевоенные годы, я и сейчас удивляюсь, а как же здесь, по сути дела в однокомнатных домиках, могли размещаться и благополучно жить семьи из шести человек. Ведь нам нынешняя трёхкомнатная квартира в Ростове с двумя закрытыми лоджиями, кухней, раздельными ванной и туалетом оказалась невозможно тесной, когда стали подрастать двое сыновей. На пенсии мы вообще с женой, большую часть года проживая в загородном доме площадью почти в сто квадратов, состоящем из четырёх комнат с громадной верандой, при всех городских удобствах чувствуем иногда, что нам опять не достаёт ещё двух-трёх комнат.
А ведь крошечный каменный домик, построенный дедушкой Ермолаем, по факту, был однокомнатным, в котором помещались две кровати, комод и придвинутый к простенку с зеркалом раскладной стол. Для учебников и тетрадей под каждым из окошек в стенах были устроены ниши с полками. Дверца одной ниши поднималась и использовалась как столик для занятий. К комнате примыкал узенький коридор – он же кухня с печкой, кухонным столом, поставцом для посуды, рукомойником и узенькой кроватью. Дедушка с бабушкой спали на большой кровати с периной и пуховыми подушками, дети по двое на кровати, а кто-то на полу. Ели на кухне по очереди, и только по выходным и праздникам был общий обед за раскладным столом.
Выручала от «перенаселённости» двухсменная работа школы и частые занятия детворы в кружках. И хотя у всех в доме были нешуточные обязанности, в том числе ежедневный привоз двух двадцативедёрных бочек воды на тачке за два квартала, прополка огородов, дети успевали заниматься рисованием, музыкой, спортом, а старший Василий ещё фотографией и радио.
С 1937 года в Шахтах над комодом в рамке под стеклом висел акварельный рисунок зимней дороги с тройкой, выполненный вторым сыном дедушки Ермолая Иваном. Этот рисунок был признан лучшим в кружке рисования городского Дома пионеров. Ивана всерьёз готовили к поступлению в Ростовское художественное училище, однако после танковых прорывов на Халхин-Голе и появления песни о трёх танкистах он стал курсантом Харьковского бронетанкового училища и погиб в первые месяцы войны.
Нужно отдать должное Советской власти, здесь, в хорошо выпивающем городе шахтёров, за короткий срок были построены не только кинотеатры, драмтеатр, ремесленные училища, но и прекрасно оснащённые школы с высококлассными преподавателями. Одной из них была пятая школа, рядом с шахтой им.Пролетарской диктатуры, построенная по авторскому проекту, в стиле советского модерна. Тут, как и во всех школах страны, помимо посещения обязательных уроков, школьники состояли в октябрятской, пионерской и комсомольских организациях, посещали разнообразные, хорошо оборудованные кружки.
Ещё более стеснёнными жилищные условия были у Фроловых после реквизиции в Еланской их добротного куреня во время Гражданской войны.
Продолжение следует.
Изображение создано при помощи GigaChat-MAX. Сходство с реальными людьми случайно.
Быть в курсе событий Шолоховского района легко!
Подписывайтесь на наши страницы в ВК, ОК, Телеграм и МАХ.
Популярные новости Шолоховского района
