Этот обширный двор со складским помещением, расположенный через несколько путей от железнодорожного вокзала, был выкуплен ещё купцом Хохлачёвым для временного складирования отправляемого спирта и приходящих в имение товаров.
В первые годы организации совхоза часть постоялого двора была временно выделена экспедиции, проводящей геодезические работы по северу Ростовской области. После окончания этих работ и возникшей потребности совхоза, двор полностью был задействован в прежнем качестве, только теперь за ним закрепилось название «Экспедиция».
8. Перед индустрией навещаем вёшенцев
Переночевав в комнате для приезжих экспедиции, утром мы выехали в переполненном автобусе на Вёшки. В этот день была Пасха, и все входящие говорили: «Христос воскрес», на что автобус в разнобой отвечал: «Воистину воскрес», а знакомые ещё и трижды целовались. Но вскоре автобус был набит людьми под завязку, и всем стало уже не до христосования. Скамейки вдоль стен были заняты, и пассажиры стояли и сидели на чемоданах в проходе. Дорога подсохла, и наш деревянный автобус на базе грузовика ЗИС-5, поскрипывая, резво катился по накатанному профилю, часто останавливаясь у колодцев долить воды в закипающий от перегруза радиатор.
Особенно мне запомнилась остановка в хуторе под названием Каменка. Здесь недалеко от колодца была необычная для степной зоны стена, сложенная без раствора, как в Шахтах, из камня. Это была ограда бывшей помещичьей усадьбы, в которой организовали детский дом для сирот войны. И вот во время нашей стоянки поверх этой стены появилось с десяток детских лиц. Автобус, а это были в основном женщины, запричитал и заплакал. Мама, рыдая, прижала меня к себе со словами: «Минюшка, это ж какое-то чудо, что со мной и отцом за эти годы ничего не случилось, а ведь и ты же мог оказаться на их месте». Все зашуршали газетами в сумках и авоськах, доставая нехитрые продукты, крашеные яйца, пасхи, которые везли родне к празднику в подарок. Собранные продукты женщины понесли к воротам детдома и почему-то долго не возвращались. Оказалось, что директор долго отказывался принимать эти религиозные атрибуты, ссылаясь на какой-то параграф Наркомата.
В Вёшенскую мы, как всегда, приехали ночью. Похристосовавшись, быстро поужинали и завалились спать.
Завтракали поздно с дедой Мишей и бабаней освящёнными ещё вчера яйцами и пасхой. Пили чай из красивого заварного чайника и двух чашек, которые привёз с фронта в подарок своим родителям дядя Юра. Эти красивые чашки бабушка Нюра ставила только гостям, а деда Миша, перед тем как налить чай из нового чайника, шутливо спрашивал у меня: «Табе просто налить али с кандибобером». Если гость просил с кандибобером, деда высоко поднимал носик чайника над чашкой и наливал чай булькающей струйкой, поднимая в ней ароматную пену.
Вскоре к завтраку подоспел дядя Юра. Он временно работал бакенщиком и всю эту ночь с соседом разыскивал ниже по Дону снесённые течением бакены. Бакены они поймали почти под Базками, причём один из них был обёрнут сеткой с попавшей рыбой. Её было там несколько вёдер. Рыба тогда не была проблемой, но стерлядь дядя Юра выбрал и ведра полтора в мешке принёс домой.
Как и все демобилизованные того времени, он ходил в солдатской гимнастёрке и ещё жил воспоминаниями о службе. Призванный в мае 1943 года, в 17 лет Юрий попал в учебный зенитно-артиллерийский полк в Казани, где получил серьёзную подготовку зенитчика. Весной 1945 года их по тревоге перебросили в Пруссию и распределили по батальонам приготовившимися к штурму бастионов Кёнигсберга. Эти батальоны из опытных фронтовиков в течение несколько месяцев дополнительно обучались тактике взятия укреплений и ведению уличных боёв. Свежее пополнение из десятка рвущихся в бой необстрелянных зенитчиков командира батальона больше озадачило, чем обрадовало, поэтому он за несколько часов до штурма, чтобы они не путались под ногами, отправил их всех в распоряжение хозвзвода и на кухню. Потери штурмующего батальона были огромны, и страшно подумать, что бы было в том бою с неопытными зенитчиками. Они остались живы и в оставшиеся месяцы войны ежедневно участвовали в прочёсывании и охране городских кварталов Кёнигсберга.
Сразу после демобилизации Юрий вернулся к родителям в Вёшенскую помочь старикам и попробовать поступить в местное педучилище. Кроме того, он и мои родители всерьёз рассматривали вариант переселения в Пруссию. Оттуда постоянно приходили письма от дяди Миши, который уже находился в Кёнигсберге и ожидал назначения на должность главного механика теплохода торгового флота. В этих письмах он сообщал, что переселенцам с семьями здесь дают добротные бюргерские коттеджи, брошенные убежавшими немцами, коров и выплачивают подъёмные. Всё это было заманчиво, но требовало раздумий, а пока дядя Юра устроился бакенщиком и приводил дедушкино подворье в порядок после войны.
Ещё до его призыва в армию они с дедой Мишей взамен разбомбленного в щепки плетня загородили двор со стороны дороги спинками и сетками кроватей. Эти сетки они навозили лодкой из-под Базков со сгоревших и размётанных бомбами машин у переправы. Теперь на месте этой ограды из ржавого искорёженного железа дядя Юра плёл из краснотала красивый высокий плетень.
Осваивая этот плетень, я на нём повис, зацепившись штаниной шорт новенького белого комбинезона. Этот, только что впервые надетый мною комбинезон, был выделен маме ещё в прошлом году при распределении вещей из посылок американской помощи детям агрономов аксайского агроотдела.
Дедушка Миша, снимая меня с того кола, приговаривал: «Вот за што я тябя Мишуха люблю, так это за твою неугомонность. Другой бы энтот плятень рядом обошёл, ан нет, табе приспичило яво пересигнуть да в самом высоком месте».
Мама оценила ситуацию с другой стороны и тут же отшлёпала меня по спине и ниже этой разодранной американской одёжкой. А я сразу почувствовал, что тамошние капиталисты, как бы специально для этого случая, поясок к ней пошили с металлической бляшкой. На это деда Миша примирительно сказал: «Ну, што съих взять – империалисты, одним словом. А ету прореху я нонче застрочу на машинке, и будя всё как с Амстердаму».
Здесь нужно сказать, что дедушка, прослуживший и поживший столько лет в Петербурге, учась на закройщика, прекрасно мог говорить на правильном русском языке, но, как и все служивые казаки, любил словесные выверты и пользовался в повседневном общении только верхнедонским говором.
Отпуск у мамы заканчивался, и утром дедушка с бабушкой проводили нас на паром к автобусу. В дорогу бабушка напекла нам бурсаков и освободившийся бидон с курагой, которую передала ей баба Уля, засыпала сушёной на печке ежевикой. Ещё бабушка Нюра, зная что, наконец, у нас будет своё жильё, передала маме последние, чудом уцелевшие при взрыве бомбы в июне 1942 года два больших блюда. Это было единственное приданное мамы, и она им очень дорожила.
Поездка на Миллерово под проливным дождём и по мгновенно раскисшим дорогам заняла почти двое суток. Только к вечеру следующего дня мы добрались до экспедиции совхоза, где нас уже ожидал отец.
9. Теперь уже точно завтра мы с отцом едем на индустрию
В Миллерово отец приехал ещё вчера на грузовом студебекере, гружённом опломбированными бочками со спиртом ректификатом, которые сразу же выгрузили в охраняемый железнодорожный блокгауз.
Утро на удивление было солнечным, и мы, погрузив в каком-то складе мешки и пакеты с семенами овощей и гороха, выехали в Индустрию.
В начале нас с мамой посадили в кабину, но уже за городом на подъезде к Карпову яру я перелез в кузов к отцу. Было почти по-летнему тепло, и мы с отцом сидели на мешках с семенами, как на скамейке, обдуваемые встречным ветерком. После грязи кашарских дорог накатанный грейдер на Криворожье казался асфальтом. Вчерашние дожди сюда не дошли. Рядом с дорогой тощие быки, не заезжая на грейдер, тянули арбы, гружённые старой соломой. Колхозники подбирали любой сохранившийся корм в скирдах прошлых лет, чтобы как-то прокормить скот до новой травы. Однако минувшие годы были неурожайными и на солому, поэтому приходилось даже раскрывать соломенные крыши сараев.
Миллерово осталось позади. Этот небольшой город-станция располагается на возвышенности и, несмотря на малоэтажную застройку, издали казался большим. Над городом возвышалось видимое за десяток километров от него красивое красно-белое в клетку, не похожее ни на жилой дом, ни на церковь строение. Позже я узнал, что этим загадочным, с необычной архитектурой сооружением оказался элеватор. Он был построен немецкими предпринимателями ещё в 1912 году и был тогда самым крупным на юге России. Почти одновременно с ним в городе возвели чугунно-литейный, черепичный и маслобойный заводы Мартенса и Дефера.
Вскоре город скрылся за горой, и мы по мосту через Белую Калитву въехали в слободу Криворожье, когда-то знаменитую проходящими здесь ярмарками скота. Это уже было долиной реки Белая Калитва с песчаными, проезжими в любую погоду дорогами. За студебекером поднималась пыль, но местные слободянские пацаны не упускали возможности «почипыться» за задний борт и повиснув прокатиться до конца слободы.
Впереди на фоне голубого неба высилась необычная гора с каменными обломками на вершине – таинственное городище в окружении белых песков и молодых ярко-зелёных посадок сосны. Городище с трёх сторон огибала и бурлила водоворотами Белая Калитва, как бы подныривала под неё. Здесь в этих водоворотах часто тонули и бесследно исчезали люди, унесённые в подземелья горы. Склоны городища издавна были перекопаны искателями сокровищ лютовавшего в этих местах разбойника.
Ближе к Белогорке к дороге с обеих сторон подступал настоящий бор из высокой полувековой сосны, высаженной ещё в прошлом веке казаками Донецкого округа.
Продолжение следует.
Часть 1 здесь https://тихий-дон.com/mishkino-detstvo/
Часть 2 здесь https://тихий-дон.com/mishkino-detstvo-2/
Часть 3 здесь https://xn—-htbkaf0ag0a2a.com/mishkino-detstvo-3/
Часть 4 здесь https://тихий-дон.com/mishkino-detstvo-4/
Изображение создано при помощи GigaChat-MAX. Сходство с реальными людьми случайно.
Узнавать новости легко. Подписывайтесь на наши страницы в ВК, ОК, Телеграм, МАХ.
Популярные новости Шолоховского района
В школах появится новый предмет
