Где-то дней за десять до 22 июня 1941 года Василь, гордость и надежда Щербаковых, приехал на выходной со стройной девушкой Алевтиной.
Сели за стол, бабушка Уля только что сварила и разливала по тарелкам свой знаменитый борщ, заправленный толчёным с солью и чесноком, здором. К борщу прилагались горячие пампушки, мазанные растёртым чесноком с укропом. Говорили об учёбе, международной обстановке, и тут Василий, как бы между прочим, сообщил, что они с Алевтиной поженились и у них будет ребёнок.
От неожиданности Ермолай Иванович чуть не подавился борщом, но потом пришёл в себя и сказал: «Дурное дело оно не хитрое. Вообще-то мы посылали тебя учиться на агронома, а не на жениха. А теперь что же, мало того, что ты выставил нас с матерью перед соседями голодранцами, не в состоянии сыну справить свадьбу, так теперь, я понимаю, что и учёба псу под хвост. Её придётся бросать и устраиваться на работу, ведь семью надо кормить. Правда может у невестки семья богатая, да они вас выучут без вашей работы».
Тогда Ермолай Иванович ещё не знал, что сваты кормятся с напёрстка, небогато зарабатывая шитьём и перелицовкой старой одежонки нищающих станичников.
«А самое плохое то, что вы, – продолжал он, – обошлись без нашего благословения. Я сам-то не шибко набожный, но тот, кто побывал в кромешной темени преисподней обвалившихся штреков, ни разу не пожалел, что перекрестил лоб. Там и партейные вспоминали Бога. А он там наверху, сердешный, всех нас дураков, учёных и неучёных, видит и как может бережёт. А чтобы мы тут не превратились в скотину, он через умных людей передал нам сюда 12 простейших заповедей, которые мы должны соблюдать. Вот эти заповеди вместе с другими церковными заветами из поколения в поколение от дедов хранят российский народ от вырождения и погибели при любой власти, при любом царе. Эти дошедшие до нас дедовские обычаи и заветы в семьях берегли очень строго.
Помню как мой отец, а твой дед Иван, отходил меня костылём за то, что я до Пасхи пожарил яичницу на сале, а сестру Лиду гонял по саду хворостиной и не пускал до ночи в дом за женскую постирушку в воскресный день. Конечно же, дело было не в сале и расходе воды, просто в заре революций набрались мы на тайных сходках и маёвках не столько марксизму, сколько всякой анархистской пахабщины да бесовщины, стали подзабывать родовые заповеди, а это было самое страшное. Люди, терявшие семейные устои, связь с родовыми заветами, становились «выродками». Им казалось, что жить не заморачиваясь дедовской совестью проще и так можно быстрее выбиться в люди. Но, даже выбившись наверх, такие люди без веры и душевной поддержки родни никогда не имели надёжных семей, друзей и не знали покоя до конца жизни. Род их вроде как отвергал. Так что смекайте».
Кое-как дохлебав борщ, молодые поблагодарили и засобирались на поезд. Ульяна Назаровна рыдала, прощались без поцелуев. Ермолай Иванович молча сунул в карман сына четвертной, а сестра Татьяна сумела вручить упирающейся невестке бидончик с яйцами и пучки редиски с укропом. Уже за воротами Ульяна Назаровна их перекрестила и напутствовала: «Ну с богом, ребята, в добрый путь». Никто из них ещё не знал, что через несколько дней их размолвка покажется мелочью после выступления по радио Левитана о нападении Германии.
Вёшенские сваты вообще зятя увидели только в 1946 году после его демобилизации, но все эти годы помнили и молились о нём наравне со своими детьми. За все эти годы заочного общения между сватами не было каких-то обид и непонимания. И те, и другие, несмотря на явные сословные различия, хорошо отзывались друг о друге, потому что в развитии их семей было много общего. Они были близки по возрасту, в обеих семьях было по четверо детей, рождённых примерно в те же годы с 1918 по 1926. Интересно, что последние, младший Щербаков Владимир и Фролов Юрий, родились почти одновременно в августе 1926 года. А ещё у той и другой семьи в первые месяцы войны погибли дети, вначале Щербаков Иван, затем Фролова Тамара.
А первым внуком у Щербаковых и Фроловых был я – Мишка Щербаков, родившийся в октябре 1941 года. Все эти шесть военных и послевоенных лет я, как переходящее Красное знамя, попеременно жил то у одних, то у других и лишь несколько считанных месяцев виделся с мамой. Отца я осознано увидел только после его демобилизации в 1946 году, когда мы втроём поселились в Аксае.
3. Долгие шахтинские будни
Я был подвижным, но меня часто мучили ангины и малярия, обычная болезнь в те годы. Переносчиками малярии были комары, которых особенно много на нижних улицах Аксая, где мы тогда недолго жили. Начиналась она внезапно с высокой, до 39 градусов, температуры. Человека от озноба трясло даже под одеялом. Лечили её очень горькими порошками хинина, который тебе засыпали глубоко на язык из бумажного пакетика и который нужно было немедленно запить водой. Дедушке Ермолаю при приступе лихорадки, если не помогал хинин, помогало старое до ржавчины солёное сало. Его он съедал прямо в погребе и, удивительное дело, лихоманка его мгновенно отпускала. А вообще-то, это сало (или по-другому здор) из нутряного свиного жира бабушка Уля специально солила и месяцами хранила для заправки с толчёным чесноком и солью правильного южного борща.
В городе круглосуточно шли работы по восстановлению шахт и добыче угля. Дедушка Ермолай и моя крёстная тётя Таня, окончившая к этому времени горный техникум по специальности подземный маркшейдер, приходили домой только поспать и постирать спецовку. На шахтах в забое и на вспомогательных работах трудились преимущественно женщины, сменившие ушедших на фронт мужей. Для восстановления страны был нужен уголь, даже в большем объёме, чем для войны, и высшее руководство делало всё возможное, чтобы стимулировать горняков. Заработная плата в забое была в два раза выше средней по промышленности, подземным специальностям значительно повышены норма выдачи продовольствия. В суточный рацион навалоотбойщика и его «тормозок» входило 1200 г хлеба, сало, лук. Интересно, что бастующие шахтёры Англии ещё в 1949 году требовали себе паёк, как в России. Поэтому, даже несмотря на возвращающихся с фронтов горняков, женщины ещё долго работали на шахтах.
Одной из них была живущая через забор родная сестра дедушки Ермолая – тётя Лида. Сразу после освобождения города она была мобилизована на восстановление взорванных шахт и уже три года работала откатчицей вагонеток в подземных штреках. В прошлом году с войны вернулся её муж, и у них недавно родился третий ребёнок. Семье были нужны деньги и хорошие продуктовые карточки, поэтому уже через полгода после родов она вернулась на работу.
Все заботы по уходу за ребёнком легли на старших сестёр, особенно на семилетнюю Валю, поскольку старшая училась во втором классе.
Как и все девочки того времени, Валя могла делать любую домашнюю работу. А уход за сестричкой она вообще считала не заботой, а игрой, и делала это с удовольствием. Чтобы не оставлять её одну, бабушка Уля посылала меня к ней на день помогать: приносить уголь, воду, выносить помои.
Для кормления ребёнка тётя Лида оставляла нам посчитанное, с большим трудом где-то купленное печенье. Это печенье через каждые два часа нужно было пережевать, положить в марлю и давать ребёнку вместо соски. В то время голодными мы уже не были, но практически не видели мяса и особенно нам не хватало сладкого. Поэтому когда мы с Валей в драку по очереди разжёвывали это печенье, кое-что у нас всё-таки оставалось во рту, и мы ждали нового кормления.
Тем временем в стране провели денежную реформу, отменили хлебные карточки, появились товары в магазинах и, главное, были снижены в среднем на 10% цены на продукты и промтовары. Горожане окончательно поняли, что война закончилась и наступает мирная жизнь. А кроме того, ещё в сентябре было опубликовано постановление об учреждении праздника Дня шахтёра, и всем работникам угольной промышленности полагалась парадная форма.
За несколько дней до Нового года в метель из совхоза «Индустрия» приехал отец. Из-за заносов он добирался почти три дня, вначале на санях 80 км до Миллерово, а оттуда по заметённым путям поездом до самых Шахт. Мама осталась в совхозе обустраивать для жилья полученные две комнаты в старом домике и ухаживать за коровой, выданной совхозом молодым агрономам. С собой отец привёз почти ведро дроблёной кукурузы для каш, баночку мёда, сумку шиповника, пучки чабреца и ещё каких-то пахучих трав. Спать легли в тот вечер поздно, разговаривали, пили заваренный с чабрецом чай вприкуску с мёдом, а бабушка зажгла лампадку под образами.
На следующий день, это было нерабочее воскресенье, дедушка с отцом ездили на трамвае в город на базар и привезли сосну с красной звездой на стеклянном наконечнике. Сосна стоила какие-то несусветные деньги, за что бабушка их отругала. Но дед строго сказал: «Нам старым горе ещё нескоро уйдёт, а дитям нужон праздник. Вон каку войну перевернули да натерпелись».
Довоенных ёлочных игрушек не сохранилось, но крёстная тётя Таня с азартом мобилизовала детвору к изготовлению украшений из бумаги, главным образом цепей из разноцветных раскрашенных нами полосок, которые мы склеивали клейстером в колечки. Получалось очень нарядно, особенно когда мы ещё сгибали из крашеной бумаги звёздочки, веера, хлопушки и нарезали много конфетти из остатков.
Свой вклад в подготовку праздника сделали и я вдвоём с отцом. Для всех восьми приглашённых детей нами были приготовлены вырезанные из плотной бумаги маски в виде экзотических бабочек. Форму и раскраску этих бабочек папа срисовал с довоенного атласа «Бабочки тропиков». Мне оставалось только их вырезать и приклеить завязки. Помимо детей, посмотреть на ёлку приходили все соседи. Дедом Морозом в вывернутом кожухе и с ватной бородой был деда Ермолай. Девочки с восторгом водили хоровод и танцевали под плохо настроенную мандолину «Светит месяц, светит ясный…», которую отец не брал в руки больше пяти лет. Всем гостям Дед Мороз раздал кулёчки с конфетами в подушечку, двумя печеньями и горстью шиповника. Кроме того, девочкам подарили понравившиеся им маски бабочек, с которыми они потом пошли на школьный утренник и потом ещё долго хранили в альбомах вместе с фотографиями.
Отцу уже нужно было уезжать, но его беспокоили мои ангины и плохой аппетит. Поэтому перед отъездом он смог записать меня на приём к старому, известному в Шахтах врачу, работавшему ещё до революции в построенной купцом-«миллионщиком» Парамоновым больнице.
Продолжение следует.
Изображение создано при помощи GigaChat-MAX. Сходство с реальными людьми случайно.
Узнавать новости легко. Подписывайтесь на наши страницы в ВК, ОК, Телеграм, МАХ.
Популярные новости Шолоховского района
Перевернулся у кладбища. Происшествие
