– В интернете и в печатных изданиях часто ошибочно сообщается о том, что Шолохов был комсомольцем, пулемётчиком, ЧОНовцем и т.д. Из каких источников берутся такие данные и почему они авторами не перепроверяются?
– Почему? Оболгать человека: если раньше считалось, ЧОНовец – это ого-го, герой, то теперь ЧОНовец – это противный отрицательный персонаж. Никогда он не был ЧОНовцем, не был он комсомольцем, пулемётчиком тем более. А откуда такие «факты» берутся, я считаю, что всё это ради красного словца. Отец когда-то, давая кому-то интервью, сказал, что всякое бывало, мы гонялись за бандами, и банды гонялись за нами. По-моему, вот это и всё, единственный источник. Да ещё одна дань времени: «Шибко я комиссарил». А всё его «комиссарство» заключалось в том, что у людей, у букановцев, снижал налоги, занижал посевную площадь, чтобы им хоть как-то выжить. Вот и всё его «комиссарство».
В Букановской у отца были знакомые – Ходуновы. Они были в те годы не просто «красные», а очень «красные». И вот когда отца арестовали, Валентин Иванович Ходунов от Букановской до Дона, километров пять-шесть, до ссыпного пункта и места, где пароходы останавливались, вёл его, арестованного. А сам «конвоир» – карлик, «метр с кепкой». Отец идёт впереди, несёт его винтовку, спрашивает: «Устал, Валентин Иванович?» И потом всю жизнь они сохраняли дружбу. Валентин Иванович у нас здесь, в Вёшен-ской, гостил месяцами. И когда отец со своими ехал охотиться или рыбалить на Хопёр, всегда у него останавливались. Отец, бывало, спросит: «Ну, расскажи, как ты меня на расстрел вёл?»
5. Общественная работа
– Шолохов хоть иногда досадовал, что много времени уходит на общественную работу?
– Нет, никогда не досадовал. Всё это как бы параллельно литературной работе делалось и отнюдь не в ущерб ей. Ему это не мешало.
– Как часто Михаил Александрович был вынужден писать деловые письма или письма-ходатайства? В какой жизненный период и кому?
– Всю жизнь и очень часто. Эти письма-ходатайства шли везде, начиная от Москвы и кончая Ростовом. И притом не просто так, а именно к тому, от кого зависело решение того или иного вопроса. А что касается «часто», то, мне кажется, даже чересчур часто, особенно в последнее время. Отец стал пользоваться авторитетом, в особенности у партийных деятелей, к нему было больше внимания и уважения, часто удовлетворялись его просьбы. Обращались деятели районного масштаба, допустим, и ещё мельче, а иногда и высокого ранга. Шли к нему в надежде и в уверенности, что он поможет. Часто бывало, что приходили уже с готовыми письмами. Отец немножко исправит, «подредактирует» и подпишет, если для людей от этого будет польза.
– За счёт чего Шолохов, как говорят, мог найти общий язык с любым собеседником?
– За счёт его неподдельного, естественного, чрезвычайного интереса к собеседнику. Вот уж если человек интересен ему, он мог найти с ним общий язык. Ещё меня поражало, что он никогда не подделывался под собеседника. Если, например, с простым человеком говорил, мог иногда вставить местное речение, местное словечко. А так говорил простым обычным русским языком. И человек сразу перед ним начинал открываться, доходя, порой, до, может быть, самых интимных сторон своей жизни. Наверное, чувствовал внимание со стороны отца, его интерес. Что-то в нём было такое, что давало возможность человеку открываться перед ним.
– Что писатель из всего сделанного им на поприще депутатской деятельности считал наиболее важным?
– То, что он делал, это и было для него наиболее важным. Да оно так и есть. Иногда решение, казалось бы, мелкого вопроса оборачивается большими последствиями. Поэтому он считал, что всё важно: строительство водопровода из Отрога, асфальтированной дороги до Миллерово, жалоба бабки на грубость деда и кончая последним его подарком вёшенцам – мостом через Дон.
– Какой была реакция населения Дона на шолоховское заступничество в период 1930-х годов, как она проявлялась? Многие ли знали об этом заступничестве?
– Вопрос не ко мне, но уверен, что ответ был бы положительным. Мне кажется, именно после 30-х годов, после его заступничества, скажем, удачного, и началось к нему «паломничество» жалобщиков всех мастей. Людям казалось, что он «всё может», что одно его слово решит все их проблемы… Как же многие ошибались!
– Встречаться с работниками предприятий, военнослужащими, учёными, учителями и молодёжью и т.д. он считал для себя частью депутатских обязанностей?
– Скорее всего, он не считал это обязанностью. Просто любил эти встречи, особенно с интересными людьми – с военными, с молодёжью. Времена очень интересные были, я вспоминаю, комсомольские строительные отряды, на уборку прибывшие приходили. Это были преданные люди, уверенные, что они делают замечательное дело. Да так оно и было. Они делали это всё с таким энтузиазмом, с каким-то трудовым героизмом, я бы сказал. Как они могли быть неинтересны? Отец их любил. И встречаться с ними было не депутатской обязанностью, а его желанием. С кем же он не хотел, с теми и не встречался.
– Как отнёсся Шолохов к разделению области в 1954-1957 годах на Ростовскую и Каменскую?
– Вот это я совершенно не знаю. А что касается более раннего разделения Области Войска Донского, то это была целенаправленная политика на уничтожение казачества. Меня страшно огорчает, что эти вещи делаются закулисно. Бывает, руководителю подсунули такое решение, он и согласился. Политика – вещь очень хитрая, и делается она зачастую за кулисами. А наши властители часто не задумываются над последствиями. Для них общество – это они сами.
– Насколько широко распространялись интересы его депутатской деятельности?
– Всё, чем он занимался, настолько и распространялись его депутатские интересы: от «доставания» горючего и запчастей для уборки урожая или посевной, неумеренного вылова рыбы в Азовском море и на Дальнем Востоке, загрязнение Байкала, о котором он начал говорить раньше других, до вопросов квартирных, юридических и даже этических. Его интересовало всё, о чём ему писали избиратели, пресса и т.д.
6. Быт, отдых, увлечения
– Какое внимание уделял домашнему быту писатель?
– Я бы не сказал, что он какое-то особое внимание этому уделял. У нас было хозяйство: корова, птица, свинья. Он любил живность, заботился о покупке кормов.
Снобом он никогда не был. Одежду любил простую, удобную, не считаясь с модой, и только в официальных случаях или в поездках за границу соблюдал общепринятые нормы. Не любил в доме «украшательства», дорогой мебели или посуды. Всё должно было отвечать удобству.
– Когда Михаил Александрович впервые посетил Вёшенскую? Как он отозвался о ней? («Невесёлая, плешивая, без садов станица»)? Как отзывался о ней потом?
– Ему не нужно было как-то особо отзываться о ней. Он её просто любил. Это его малая, милая сердцу родина, где он прожил до конца жизни. Этим всё сказано.
– Как часто ему удавалось бывать на родине, в хуторе Кружилине? В станице Каргинской?
– Смотря в какие годы. Если и бывал, то по делам или проезжая на охоту.
– Рисовал отец хоть что-либо? В шутку? Для детей? Как ему это удавалось? Остался ли хоть один его рисунок?
– Да, это было. Когда мы были детьми, он нам картинки рисовал. То новогодние, то охотничьи – это рисунки шуточные, детские. Зайчики там разные и прочее. Рисовал чем? Да карандашом или ручкой – что попало под руку. Это идёт издавна, я даже помню его записку Кудашёву: «Пришли мне хоть каких-нибудь чернил». Поэтому писал и рисовал, чем придётся. Но специально рисованием не занимался.
– Умел Шолохов танцевать? Что и как?
– Он очень хорошо танцевал вальс. Это и тётки мои вспоминали. А что касается других танцев, что-то вроде «казачка», – абсолютно такого не помню.
До войны в нашем старом доме заседал «Клуб 30-летних». Это семьи маминых сестёр, брата, а также Луговых, Логачёвых, Красюковых. Обычно ужинали, беседовали, пели и танцевали, но дети в «клуб» не допускались, так как у них в 21.30 – отбой.
– Что отец покупал в магазинах сам? Контролировал денежные расходы семьи? Каким образом?
– Никаким и никогда. Принёс гонорар какой-то или деньги какие-то, отдал матери, и всё. Ну, уж если какие-то наметил серьёзные покупки, предназначенные именно ему, без разговоров оставлял себе какую-то сумму. Впро- чем, сам покупал только охотничьи или рыболовные принадлежности, патроны, дробь разных калибров, иногда «орудия производства» в виде топора, ножей, медной посуды (котёл, чайник) для использования на рыбалке, чтобы готовить на костре уху, чай или кулеш.
– Какие первые игрушки, подаренные отцом, вы помните? Как вы, дети, их делили?
– Ничего такого не помню. По-моему, в обычном понимании у нас игрушек таких и не было. А вот самодельное «оружие» делали, деревянные пистолеты, автоматы, когда играли в войну, или хоккейные клюшки. Потом игры-то были совсем другие. Игры подвижные, на воздухе. А вот так, чтобы сидеть и в игрушки играть, даже не помню этого. Футбол, городки, «котёл», «выбитной» – вот были наши игры. А зимой лыжи, коньки.
Первая игрушка, которую помнит Светлана – заводной серый замшевый ослик на колёсиках, купленный в торгсине, куда была сдана крышка от дедушкиных золотых часов, т.к. там продавалось всё за драгметаллы. А в 1935 году, как она вспоминает, родители привезли целый чемодан игрушек: Саше – железную дорогу, где по рельсам бегал паровозик заводной и таскал железнодорожный состав – разные вагоны: пассажирские, грузовые и цистерны. А Светлане – нарядную куклу, которая пищала «мама», когда её наклоняли.
– Каких нянек, рабочих двора, водителей, охранников и прочих земляков, которые хоть какое-то время работали у Шолоховых, вы помните или можете выделить особо? Почему?
– Нянька, собственно, у нас одна была. Это Бекетова Дарья Александровна. Почему её можно выделить? Потому что она ещё отцова нянька была, очень любила детей. Она просто жила у нас с сыном Серёжей, который учился в педучилище. Серёжа погиб во время войны. Это была её такая любовь материнская, что потом она всю жизнь проплакала, вспоминая о нём. Он то ли в плен попал, то ли пропал без вести, тяжёлая потеря была. Она была такая ласковая, добрая, нас любила, как своих. И сколько её помню, столько она в слезах. Вот песню какую-то исполнили, даже негрустную – она плачет. Отец над ней даже потешаться любил. «Барыню» заиграли, а у неё слёзы на глазах. «Какая жалобная песня!» Он и к нам часто обращался: «Ну как, жалобная песня?»
Жила у нас ещё одна женщина – Долгова Анна Антоновна, попросту Нюра. О ней тоже можно отдельно рассказывать.
Когда отец стал членом ЦК, по положению ему была выделена охрана, милицейский пост во дворе. Он этого очень не хотел. В милиции знали его и просто выделяли таких людей, как Фролов Юрий Михайлович, Козин Василий. Я даже не могу сказать, что они были какие-то работники «на службе», они были как члены семьи, да и всё. Все они были хорошие, например, Федя Пономарёв. Тоже и охотник, и рыбак, – такой хороший парень. Я сколько буду жить, столько буду его помнить. Шофёр Серёжа Калмыков. Все были хорошие, и выделять никого не хочется.
Хотя нет, был у нас вначале один охранник, и отец услышал, как он грубо с бабушкой-посетительницей обошёлся. Сказал ей что-то в таком духе: «Хозяин спит, не могу пропустить. Приходи позже». Отец сразу от него отказался, а другие все были хорошие.
Продолжение следует.
Предыдущие части интервью можно почитать здесь
Узнавать новости легко. Подписывайтесь на наши страницы в ВК, ОК, Телеграм
Популярные новости Шолоховского района
А девочки тоже дерутся. Происшествие
Конкурс купальников? Нет, заплыв!
